Проблемы композиции сборника “Poems and Ballads” О.Ч. Суинберна

// Русская и сопоставительная филология: взгляды молодых. Сборник статей молодых ученых КГУ. — Казань: ДАС, 2001 — с. 59—66.

Суинберн приобрел скандальную известность в 1866 году, благодаря выходу в свет первого сборника стихотворений «Poems and Ballads». Появление поэта на литературной арене Англии середины XIX века было событием неожиданным и шокирующим. Темой его работ служили предметы запретные и опасные, образы, возникавшие в лирике, поражали и вызывали недоумение своей дерзостью и откровенностью. Непривычно для слуха англичан звучали различные приемы музыкальной организации стиха, широко используемые поэтом: аллитерация, ассонанс, сложная рифмовка, чередование строк с разным количеством слогов, перебои ритма. Суинберн внес много нового в английскую поэзию: трехсложные размеры, обилие аллитераций, изощренность рифм1. В плане принципов стихосложения он не имел себе подобных в английской литературе.

Основной закон поэзии, согласно трактовке Суинберна, — это совершенство формы, неповторимость мелодии поэтического произведения. Поэт непременно должен обладать лирическим гением: если работа идеальна с точки зрения поэтической красоты — любая тема наполнится глубиной и содержанием2. Грубая и резкая монотонность стиха, напротив, губительна для поэзии: какой бы пафос и патриотизм, чистую веру и религиозность не содержал бы такой стих, он не имеет ценности для искусства. Подобные рассуждения, высказанные Суинберном в многочисленных эссе и критических статьях, приводят в итоге к вопросу о зависимости морали и искусства. Суинберн утверждает: «художественная ценность стихотворения не имеет ничего общего с его моральным значением»3.

Вполне естественно, что подобные идеи в Викторианскую эпоху, когда особое значение придавалось распространению религии и утверждению буржуазных морально-этических норм, вызвали гневное осуждение. 4 августа 1866 года, в момент, когда сборник Суинберна еще только подготавливался к изданию, три наиболее влиятельных английских журнала «Saturday Review», «London Review» и «Athenaeum» посвятили Суинберну разгромные статьи, твердящие о грязи и глупости «Poems and Ballads». Поэта обвиняли в непристойности, развращенности. Подобное восприятие задало тон всех последующих статей, появившихся в английской прессе.

Прошло около полувека, прежде чем английская критика обратила внимание на разнообразные аспекты поэтического творчества Суинберна. Внимание исследователей привлекла уникальность формы, музыкальность стиха Суинберна. Оскар Уайльд утверждает: «… мы просто не можем не любить стихи м-ра Суинберна, столь волшебно музыкальны его строки.»4. Весьма точно отразил основное эстетическое кредо Суинберна и Эзра Паунд: «Он рассматривал поэзию как искусство, искусство вербальной музыки»5. Ради достижения музыкальной гармонии поэт прибегал к использованию сложных стихотворных форм. «Мастером стихотворной формы» называл Суинберна О. Уайльд4, а вслед за ним, и большинство исследователей творчества поэта. Важную роль в формировании музыкальности стиха Суинберна сыграла эстетика романтизма. У романтиков «музыка стиха» приобретает особое значение, в связи с чем, происходит сдвиг в развитии стихотворных форм6. Благодаря насыщению поэзии музыкальностью ритмов и интонаций, стремлению передать чувства и настроение не только посредствам слов, но и за счет мелодики, инструментовки стиха, Суинберн приобрел известность «…утонченного мастера ритмичного, музыкального стиха и изысканной аллитерации»7.

С отношением Суинберна к поэзии как к «искусству вербальной музыки», связана, на наш взгляд и проблема композиции первого стихотворного сборника поэта «Poems and Ballads».

Сложность анализа композиции «Poems and Ballads» заключается в отсутствии подразделений на циклы или разделы. Сборник состоит из шестидесяти двух стихотворений, написанных в период с 1858—1866. Попытки критиков и исследователей объяснить структуру сборника не приводили к сколько-нибудь существенным результатам. Лафурсад обращает внимание на даты написания отдельных стихотворений и приходит к выводу, что стихотворения расположены не в хронологическом порядке8. Рутланд настаивает на том, что «Poems and Ballads» — собрание работ, между которыми нет абсолютно никакой связи9. К данному мнению присоединяется Пестжински. Она утверждает, что «основное впечатление, которая производит книга — беспорядок и разрозненность»10. Многие исследователи творчества Суинберна (На наш взгляд, дать наиболее четкое объяснение структуре сборника возможно на основе образной системы «Poems and Ballads». Сборник Суинберна открывают две классические французские баллады — «A Ballad of Life» и «A Ballad Of Death». Они играют роль своего рода экспозиции, представляя читателю два основных образа сборника: образ Любви и образ Смерти. Фактически, эти образы в той или иной модификации появляются в каждом стихотворении «Poems and Ballads». Образ Боржиа, возникающий в «Ballad of Life» является олицетворением искусства. Во второй балладе фигурирует еще один значительный образ — образ Венеры. Позже он возникает и в «Laus Veneris» — олицетворение жестокой любви, связанной с печалью, болью и смертью.

За экспозицией следуют тридцать три стихотворения, которые раскрывают все темы сборника и рисуют разнообразные образы. Последовательно, одна за другой раскрываются модификации образа Любви: Возвышенное чувство, Жестокая любовь, Порок. Параллельно возникают и соответствующие женские образы. Различные формы принимает образ Смерти — от покоя, избавления от земных пут до пароксизма удовольствия. Важную роль играет образ Времени, который зачастую трактуется как тождественный образу Судьбы. Сплетения и сочетания различных образов в лирике Суинберна порождают новые. Так, соединение образа Времени и Любви приводит к образу Воспоминания, сочетание Любви и Смерти рассматривается как высшее Блаженство. Нельзя сказать, что в раскрытии образов существует строгий порядок, все они тесно связаны и выглядят как многочисленные темы и партии одного музыкального произведения.

В центре сборника стоят два стихотворения, раскрывающих политическую тему: «A Song in Time of Order», «A song in Time of Revolution». Однако социальная тематика не занимает центрального места в сборнике «Poems and Ballads». Обрамлением для политической темы служат два стихотворения, посвященные Виктору Гюго «To Victor Hugo» и Уолтеру С. Лендору «In Memory of W. S. Landor». Эти работы выделяются из общей идеи сборника и связаны исключительно с личными симпатиями поэта. На наш взгляд, в композиции сборника они играют роль своего рода паузы перед кульминационным моментом.

Идейный центр сборника — это трилогия, объединившая такие значительные произведения как «Dolores», «The Garden of Proserpine» и «Hesperia». Жанр всех трех перечисленных стихотворений можно определить как лирическую монодраму. Трилогия является кульминацией всего сборника — в ней в сжатой концентрированной форме изложены все темы и отражены все образы, задействованные в сборнике. Суинберн в данном случае создает одну сюжетную линию, общую для трех стихотворений.

Закономерно, что стихотворения, следующие за центральной трилогией преимущественно подражательные — опираясь на опыт Прерафаэлитов, Готье, Сафо, Боккачо Суинберн еще раз демонстрирует основные образы сборника стихотворений. Если в первой части (до упомянутой выше трилогии) Суинберн индивидуален в выборе формы, жанра, художественных приемов, то во второй части он упражняется в подражании. Из двадцати четырех последних стихотворений двадцать написаны под различными влияниями, о которых Суинберн говорит в тех или иных источниках или, которые были выявлены исследователями творчества поэта. Например, следующее за «Hesperia» стихотворение «Love at Sea» — имитация Теофиля Готье («Barcarolle» из «Emaux et Camees»)12. Следующее стихотворение «April» — подражание средневековой французской балладе8; 461—462. «Before Parting» имитирует поэтическую технику Бодлера, уделяя внимание не столько зрительному впечатлению, сколько запаху, вкусу, что было свойственно поэзии Бодлера13. «The Sundew» содержит элементы влияния Готье и Д. Г. Россетти12; 40—42. Продолжив подобный анализ, мы только подчеркнем подражательный характер практически каждого стихотворения рассматриваемой части, что уже было проделано рядом исследователей.

Завершение сборника весьма символично: шесть английских баллад рисуют отличные друг от друга образы смерти. Заключительная баллада «The Year of Love» в последний раз выражает идею о бренности бытия, над которым властна лишь смерть — любовь, в каких бы проявлениях она ни была выражена, не способна противостоять смерти — она и сама смертна. Подобное построение аналогично заключительному циклу «Les Fleurs du Mal» Бодлера — «La Mort». Роднит идеи Бодлера и Суинберна то, что один за другим стираются образы, нарисованные в сборниках, указывая на смертность всего сущего, у Суинберна одна за другой пропадают модификации основного образа его «Poems and Ballads» — Любви.

Таким образом, композиция сборника включает в себя экспозицию («A Ballad of death», «A Ballad of Life») c ее главными (образ Любви, образ Смерти) и побочными партиями. Затем следует разработка — тридцать три стихотворения, первое из которых — «Laus Veneris» и последнее — «Before Dawn». Кульминация сборника представлена читателю в виде трилогии («Dolores», «The Garden of Proserpine» «Hesperia»). В репризе (последние двадцать четыре стихотворения, речь о которых шла выше) Суинберн обыгрывает уже известные читателю образы в иной форме. Подобная архитектурная структура сборника Суинберна роднит работу с музыкальным произведением, жанр которого можно определить как симфония, или, скорее, симфоническая поэма. Понятие появилось в музыке благодаря венгерскому композитору Ференцу Листу в 1854 году. Идея самой известной из симфонических поэм Листа, «Прелюды», состоит в том, что вся жизнь человека рассматривается как ряд эпизодов — «прелюдий», ведущих к смерти.

Разумеется, аналогии между музыкальным произведением и поэтическим весьма условны, и о музыкальных формах в литературных произведениях можно говорить не в буквальном смысле слова, а лишь имея в виду определенную тенденцию7; 283. В рамках поэтического творчества О. Ч. Суинберна подобное предположение кажется весьма обоснованным в свете эстетической концепции поэта — его стремления сблизить поэзию с музыкой и таким образом достичь совершенства формы.

1. Аникин Т. В., Михальская Н. П. История английской литературы. — М.: Высш. школа, 1985. стр.227 2. Swinburne, A. Ch., «William Blake» A critical essay. Lincoln, 1970. p. 137—138 3. «Swinburne as Critic» ed. by Clyde K. Hyder. London & Boston, 1972. p.148.

1. О. Уайльд «Последний томик стихов М-ра Суинберна» в собр. Избранные произведения. В 2-х т. Т. 2. Пер. с англ. М.: Республика, 1993. стр. 210).

2. Ezra Pound, Swinburne versus his biographers, in T. S. Eliot ed., Literary Essays of Ezra Pound, London, 1954. p. 292

3. В. В. Ванслов Эстетика Романтизма, Москва: Искусство, 1966 стр. 282

4. Н. Пальцев, Вступ статья. Стр. 18

4. Lafourçade G. A literary biography by George Lafourçade. Swinburne, in two vols. — New–York: Russel & Russel, 1967. II, 421-476

5. Rutland, 1931, p. 269.

5. Piestrzynska D. The Decline of some Victorian Attitudes as Reflected in the Poetry of A. C. Swinburne and J. Thompson, 1984. p. 33

6. Lang, 1964; 240

6. Walder, A. Swinburne’s Flowers of Evil Baudelaires Influence on Poems and Ballads. First Series. – Uppsala, 1976. p.69

7. Austin, L’Univers Poetique de Baudelaire, pp. 213-236; Ruff, Baudelaire, p. 138