Квартира

Машенька еле-еле передвигала ноги, пробираясь по размокшей от реагента дороге. Ботинки, кажется, пропускали воду, и ступням было безумно мокро, холодно и противно. Муж молча тащился рядом. Настроения разговаривать не было никакого: лишь одно желание на двоих — чтобы эта бесконечная беготня в поисках съемной квартиры закончилась. Тогда можно будет съехать из общежития и начать нормальную жизнь. Но время шло, а конца-края не было видно.

После долгого топтания по дворам в поисках нужного дома, они очутились, наконец, перед панельной девятиэтажкой с хлипкими балконами и почерневшими от влаги бетонными стенами. Дверь подъезда была не заперта.

— Нам сюда. — Маша проскользнула в подъезд, наивно надеясь побыстрее оказаться в тепле. — Ну, ты идешь? — Она сердито взглянула на мужа. — Сколько можно дверь держать?!

Муж поморщился. Машенька проследила за его взглядом — облупившаяся железная дверь, жутко заляпанная грязью и покрытая местами склизкими пятнами неизвестного происхождения.

— Я пока покурю. — Пробормотал он. — Иди сама смотри. — Брезгливое выражение намертво примерзло к его лицу. — Если будет интересно — позвони на мобильный, поднимусь.

Маша не стала ничего говорить. В горле прочно застрял ком — опять всю грязную работу валили на нее. Раздражаясь и жалея себя, она не заметила, как забралась на седьмой этаж и уперлась носом в жуткого вида дверь. Посреди раздолбанной деревянной уродины зияла огромная сквозная дыра; когда-то обшивавший дверь кожзаменитель теперь шмотками свисал из-под проржавевших декоративных гвоздей.

Мария тронула дверь носком ботинка, и та беспрепятственно растворилась, приглашая войти. Деваться было некуда, удивляться некогда — и Машенька проскользнула вовнутрь.

Квартира оказалась пуста. Но в ней явно кто-то жил: в прихожей в беспорядке разбросана обувь, на вешалке весят женский плащ и пальто. Маша медленно обошла все помещения: в раковине на кухне лежала гора немытой посуды, на диване в комнате валялась одежда. По всему было видно, что хозяйка вышла на минутку — может быть, мусор выкинуть или покурить. Мария решила дождаться ее и выяснить условия аренды. Сесть из-за беспорядка в комнате было некуда, и она стала ходить туда-сюда, заглядывая во все углы. Внутри квартира была во вполне приличном состоянии, только очень запущена. Ванная комната отделана светло-голубым кафелем, на полу — крупная серая плитка. Обои на кухне и в комнате были тоже вполне ничего — без пятен и грязи. А на полу лежал совершенно новый, но невозможно грязный линолеум. Маша даже порадовалась: всего-то и надо, что отдраить все вокруг, дверь поменять и обои в коридоре переклеить. Она совсем было погрузилась в свои мысли, уже развешивая воображаемые занавески и расстилая ковры, как в подъезде раздался страшный грохот.

Краем глаза она увидела, как в прихожую влетела полуголая девица и заперла за собой дверь, озираясь как безумная. Когда та вбежала в комнату, Марии стало совсем не по себе: кроме черной водолазки, доходящей только до талии и замызганных домашних тапочек, на ней не было ничего. Между ног чернел всклокоченный мохнатый треугольник.

Девица метнулась к дивану и, схватив на ощупь халат, молниеносно его надела. Только теперь она увидела, что в квартире кто-то есть.

— Ты чего? — грубо спросила она, сверкая на Машу бешеными глазами.

— Я, это, так, в общем… — Маша никак не могла сформулировать единственное предложение. Она напрочь забыла, как оказалась в квартире, зачем пришла и при этом чувствовала себя виноватой, так как ворвалась в чужую жизнь без спросу.

Наконец на нее нашло озарение, и она смогла произнести: «я по объявлению о съеме квартиры. Мы с Тамарой Ивановной договаривались».

-А-а-а. — Девица как-то сама по себе успокоилась и неожиданно грациозно, даже несколько высокомерно, уселась на диван. Будто собиралась продолжить светскую беседу. — Тогда жди. Тамара Ивановна скоро придет.

— А вы кто? Снимаете здесь квартиру? — Мария окончательно обрела дар речи. Теперь ей казалось, что никакой пустой квартиры и полуголой девицы с мохнатым лобком не было и в помине. Просто она зашла и встретила эту девушку в халате.

— Пока снимаю. Но судя по всему, осталось недолго.

— Понятно. — Машенька смущенно покраснела. — А вы не могли бы мне договор на аренду квартиры показать?

— Да ради бога. Вон тот ящик выдвини — она ткнула пальцем в шкаф — там среди бумаг.

Маша открыла ящик и, покопавшись, извлекла на свет договор на двух листах. Причем само слово ДОГОВОР было напечатано чуть ли не на полстраницы, а текст оказался таким мелким, что слова едва можно было разобрать. Мария подошла к окну, чтобы было больше света, и принялась разбирать текст практически по буквам.

Внезапно из-за входной двери снова раздался невероятный шум и послышались громкие, абсолютно пьяные мужские голоса. Девица побледнела и кинулась к двери. Она уперлась обеими руками в какую-то тумбу и стала передвигать ее так, чтобы подпереть дверь.

-Что смотришь, идиотка?! — заорала она на Машку — помогай!

Маша, совершенно ничего не понимая, как зомби, тоже уперлась в тумбу руками. Через дырку в двери она видела фрагменты чьих-то ног, одетых в засаленные, пропитанные грязью парусиновые штаны. Запахло потом и мочой. Вдруг в отверстии появился глаз с частью заросшей всклокоченными волосами рожей. А потом — рука, которая начала шарить вокруг. Рука высунулась чуть ли не до плеча и, проявив нечеловеческую ловкость, ухватила девицу за халат. Она завизжала. Грязная лапа не обратила на это ни малейшего внимания: она начала целенаправленно комкать ткань халата, притягивая визжащую и изрыгающую невероятные матерные слова добычу к двери. Та пыталась пятиться, но ей это плохо удавалось. Наконец, рука добралась до обнаженной плоти и, под восторженный возглас своего хозяина, схватила ее за голый живот, собрав его в ужасающего вида гигантскую складку. Хозяйка живота завопила от боли. Из-за двери послышался хохот. Маша, дрожа от страха, изо всех сил навалилась на тумбочку и резким толчком придвинула ее к двери. Рука, тем временем, сообразила, какая часть тела находится в ее тисках, и попыталась перебраться пониже. Но добыча резко отпрянула назад и вырвалась. Рука продолжала шарить в дыре. Возгласы за дверью стали злыми и обиженными. Через секунду дверь начала сотрясаться от мощных ударов.

Маша побежала в комнату и распахнула окно. Она думала крикнуть мужу, чтобы он бежал за милицией. Но окна выходили на какой-то лес (откуда он взялся?), а муж остался во дворе. Машенька схватила телефон и, путаясь в кнопках, набрала его номер. Голос железной женщины ответил вместо супруга, услужливо сообщив, что «абонент временно не доступен или находится вне зоны действия сети».

Стало страшно. Мысли скакали как сумасшедшие. Маша снова схватила телефон и набрала «02». Девица сидела на полу и обреченно смотрела в одну точку.

— Чего ты там делаешь? — раздраженно спросила она.

— В милицию звоню.

В ответ она разразилась ужасным, леденящим душу, смехом.

-Ты что, не поняла, дура? Бесполезно. Не приедут они сюда. Эти козлы снова выломают дверь и нас с тобой оттрахают.

-Что?! — Машенька уже просто тряслась мелкой дрожью. — Да никогда в жизни!!!

Грохот в прихожей стал невыносимым. Дверь ломали на щепки. Наконец, длинные гудки в трубке сменились мужским голосом: «Отделение. Дежурный». Маша обрадовалась этому голосу настолько, что смогла только всхлипнуть в ответ.

-Девушка? Что у вас там стряслось? — Голос милиционера был вежливым и приятным.

-Здесь, здесь — Маша сумела, наконец, заговорить — пытаются выломать дверь в квартиру. Бомжи. Их трое. Пожалуйста, приезжайте скорее. Они сейчас уже ворвутся, и я не знаю, не знаю…

-Хорошо, хорошо. Я вышлю наряд. Адрес назовите, пожалуйста.

-Что? Адрес? — Маша вдруг поняла, что адрес назвать не может — это…, это…, ну знаете, около универмага как его, здесь еще…

Как ни напрягалась, она не могла ничего вспомнить. Чертовы поиски жилья — все, что она успела посмотреть, разом перемешалось в голове и стало всплывать в мозгу номерами совершенно не имеющих отношения к делу домов, квартир, названиями улиц.

-Девушка, так какой же адрес? — милиционер начал терять терпение. — Вы что, не знаете, где находитесь?

-Знаю-знаю. — Маша больше всего на свете боялась, что он повесит сейчас трубку. — Секунду. Вот здесь.

Она схватила дрожащими руками договор и листала, переворачивала опустевшие страницы. Она искала, искала как одержимая и не могла найти ни слова. Время шло.

-Девушка, извините, — в голосе милиционера на другом конце провода явно слышалась широкая улыбка. — Боюсь, я не смогу вам помочь.

В трубке раздались короткие гудки. Маша сползла на пол и разревелась от страха. Трое мужиков ворвались в квартиру. Девушку обдало волной омерзительной вони. Бомжи были грязными, вдрызг пьяными, с перекошенными рожами и задубевшей от помойной жизни растительностью на лице. Маша на четвереньках уползла за диван, тогда как девицу, сидевшую на полу, они тут же повалили и стали лапать грязными руками, тискать; обсасывать тошнотворными ртами. Та морщилась от отвращения, но не вырывалась. Видимо, научена уже была горьким опытом. Машенька начала лихорадочно соображать, что, возможно, удастся тихо и незаметно проскользнуть к двери. Сбежать. Найти мужа. И привести в квартиру милицию.

— Да что все на меня?! — Вдруг заорала девица, распихивая мужиков локтями. — Вон, еще одна за диваном сидит.

Бомжи тупо переглянулись и перевели стеклянные, как у нежити, взгляды за диван. Один за другим они подползли к Марии, закрывавшей лицо руками от ужаса и жуткого запаха.

— Не смейте! Не смейте! — Визжала она. — Я милицию вызову.

Мужики тупо молчали в ответ, но подползали все ближе. Маша не увидела — почувствовала картину: перед голодной сворой бродячих псов бросили еще теплый кусок мяса, от которого исходит пар. И теперь эту стаю, опьяненную дурманящим ароматом пищи, просто не остановить.

— Хотите, я вам водки куплю? — Вопила она, что есть сил. — Что хотите куплю, дайте мне только отсюда уйти. Я не причем. Я случайно зашла.

Три рожи уже практически нависли над ее лицом. Им было наплевать «причем — не причем». Только бы погасить об нее свою нечеловеческую похоть.

-Не троньте! Не подпущу, лучше умереть! — Машенька захлебывалась в собственном крике.

В ответ бомжи плотоядно и дружно заржали. Маша похолодела. Она вдруг совершенно отчетливо поняла, что если надо, они спокойно убьют ее, а потом с удовольствием сделают свое дело — все трое, по очереди…

* * *

Машенька проснулась в собственной постели, веки невыносимо щипало от жарких слез. Тихо всхлипывая, открыла глаза. И не сразу поняла, что она в безопасности, что каким-то невероятным образом ей удалось сбежать. Может, все-таки муж ворвался в квартиру и спас ее, а, может, соседи, услышавшие шум, вызвали милицию?

Но вокруг все было как всегда — никаких следов страшных этих событий, супруг безмятежно спит рядом. Только второй, запоздалой, мыслью было то, что все это ей просто-напросто приснилось. Но как же так? Ведь такими явственными были и запахи, и омерзение, и страх. Такими реальными казались звуки и голоса. Она долго не могла успокоиться и помимо воли смачивала подушку горячими слезами. В голове проносились картины из сна — сумасшедшая девица, вонючие мужики, разбитая дверь в квартиру. Добрых полчаса Машенька ворочалась с боку на бок и боялась, что ужасный этот сон снова схватит ее в свои тиски, утащит в бездну на недосягаемую глубину. И тогда те трое, из сна, довершат начатое. Ее просто мутило от омерзения. Превозмогая головную боль, она села на кровати. Поморщилась — все тело ломило как от гриппа, потянулась к часам. Было девять утра, а за окном все еще сгущалась тьма. Небо пасмурное, сплошные облака и падает какой-то противный влажный снег. Сначала она на секунду испугалась, что проспала, а потом вспомнила — суббота. По субботам у нее занятий нет, к счастью. Но были же какие-то очень важные дела, какие именно сознание отказывалось выдавать.

Машенька встала и нехотя потянулась за одеждой. Как всегда, по ночам в общежитии становилось холодно и влажно, а потому и свитер и даже Джинсы становились какими-то противно-мокрыми. Ни за что не хотелось их надевать — приходилось заставлять себя. Боже мой, как же надоел ей этот клоповник: крошечная комната, вечный холод, одна кухня на пол-этажа, сортир и душ в конце коридора. А на дворе семь лет как двадцать первый век. Но самое ужасное — просто невозможно было жить здесь с ребенком, хотя и комнату-то ей в университете выделили только потому, что она беременна. Другие молодые ассистенты, без стажа, без звания, и на это не могли рассчитывать. Машенька вздохнула тяжело, с омерзением натянула влажную холодную одежду и, взяв с письменно-обеденного стола зубную щетку и тюбик с пастой, отправилась в уборную в конце коридора.

Постепенно кошмарный сон начал забываться. Хотя оставалось общее ощущение того, насколько она беззащитна и беспомощна в этом огромном мире. Каждый мог ее обидеть. И если уж она не в состоянии защитить от обидчиков саму себя, то, что же говорить о ее будущем ребенке? Кто и как сможет защитить его? Она старалась себя успокоить, уговорить. Намеренно внушала себе мысль о том, что этот ужасный сон — результат того, сколько она пересмотрела за последнее время квартир. Видимо, сам процесс поиска уже стал для нее каким-то наказанием, кошмаром, который не имел, казалось теперь, ни конца, ни начала. Вот уже полгода.

Пока она умывалась, мысли начали приходить в относительный порядок. В голове постепенно складывались планы на день. Разумеется, сегодня они с мужем, как всегда, поедут к родителям. Только вряд ли это кончится добром — как всегда до ссоры дойдет. Замучает ведь мать своими придирками: какие они бестолковые, скоро ребенок родится, а до сих пор даже денег зарабатывать не научились — работают на каких-то никому не нужных работах. И права она, вроде как была, а, с другой стороны, обидно становилось Машеньке до слез. Она-то ведь не лентяйка — в университете полторы ставки тащит, преподает с утра до ночи. И студенты ее любят, и разработок методических много, и работает с душой. Только кто ж виноват, что за русский язык никто сегодня не готов платить — всем только иностранные подавай. Вон Танька с английской кафедры ведет в университете всего полставки, а на репетиторствах имеет десять зарплат. Машенька бы тоже с удовольствием зарабатывала деньги любимым делом, но у нее всего-то два ученика — и то чудом — а у Татьяны двадцать. Маша опять тяжело вздохнула — да, это только за границей преподаватели могут работать себе спокойно в университете и получать столько, что беспокоиться ни о чем не надо. А здесь — крутись, как знаешь. У любого курьера или секретарши в частной фирме зарплата больше.

Машенька не раз уже думала о том, чтобы уйти из университета, но никак не решалась. И не потому, что боялась не справиться где-то на новом месте, нет. Просто не хотела потерять любимую работу, а найти ту, которая станет ненавистна. Мучайся потом с ней всю жизнь. Хотя последнее время такие мысли все чаще казались ей эгоистичными — не о себе и собственных интересах думать надо, а о ребенке. На квартиру нужно зарабатывать — с мамой в ее однокомнатной хрущевке жить нельзя, в общежитии с ребенком — тем более. А сейчас даже самая обычная однокомнатная на окраине стоит примерно четыре миллиона рублей. Если оставаться в университете и жить на зарплату мужа — начинающего редактора в небольшой газете, а Машину полностью откладывать — нужно пятьдесят лет, чтобы такая сумма скопилась.

Маша плеснула в лицо холодной воды — необходимо было срочно прогнать из головы все эти мысли, которые ездили там как тяжеловесные составы по рельсам изо дня в день, из часа в час. Невыносимо. Поэтому они и решили с мужем пока что-нибудь снять, родить ребенка, а дальше уже думать, как быть. Может, наконец, всякие там программы поддержки молодых семей перестанут быть пустой сказкой на ночь с экранов телевизоров, и обретут реальные формы. Хотя вот в это верилось с трудом. Новейшая история государства российского упорно внушала одно: надеяться нужно только на себя. Никакие блага никому не даются на том простом основании, что ты — гражданин своей страны. Что сам заработаешь — с тем и проживешь. И то при условии, что не случится очередного кризиса.

Снова накатили противные ощущения беззащитности и беспомощности, обостренные до предела сегодняшним сном. И откуда только взялись эти мерзкие образы бомжей, которые готовы были жестоко, безжалостно использовать ее в своих целях, независимо от того, останется она в результате живой или умрет. Машенька поморщилась от холода и вновь накатившего омерзительного страха.

Как же все отвратительно. Даже проблема со съемом никак не решалась. В Москве, разумеется, хватало сдаваемых в аренду квартир, только вот цена в большинстве случаев оказывалась молодой семье преподавателя и редактора не по зубам. А если попадалось что-то приемлемое, то нестись туда нужно было сломя голову: сколько раз они, приехав, узнавали, что «квартира вот только что сдана».

Машенька вернулась в свою комнату, посмотрела с завистью на безмятежно спящего мужа — строчил что-то до полночи, творческая натура, теперь вот спит как ни в чем не бывало. Заглянула в свой новенький, подаренный к новому году студентами ежедневник, и вспомнила наконец-то, какие на сегодня были еще дела. Опять, как всегда, предстояло посмотреть несколько квартир. Первую — в одиннадцать утра, за пятьсот долларов — дорого, но других цен давно уже нет, а вот вторую — в двенадцать, предлагали всего за триста. Машенька вспомнила, как обрадовалась, когда обнаружила на сайте газеты «Из рук в руки» этот вариант. А самое главное — телефон был указан прямой: не риэлтора, а хозяйки. И значит, не нужно будет еще триста платить агентству за услуги.

Машенька еще раз взглянула на запись в ежедневнике — хозяйку звали Тамара Ивановна. И стала будить мужа.

Через полтора часа они, расстроенные несоответствием цены и качества только что увиденного варианта, вышли из метро, чтобы посмотреть еще одну квартиру, на которую и возлагали теперь все свои надежды. От метро было не слишком близко — несколько автобусных остановок. Но на транспорте решили не ехать, чтобы оценить расстояние, которое нужно проделать пешком. Внутри прочно поселилось чувство беспомощности и мрачной безысходности. А Маша еще и мучилась воспоминаниями о своем жутком сне, которые все время услужливо подсовывал сознанию мерзкие образы — один страшнее другого. Мужу она рассказывать ничего не стала: он бы, скорее всего, просто посмеялся над ней — впечатлительной натурой. А может, пожалел бы. Точно не известно, но экспериментировать не хотелось.

Она уже еле-еле передвигала ноги, пробираясь по размокшей от реагента дороге. Ботинки, кажется, пропускали воду, и ступням было безумно мокро, холодно и противно. Муж молча тащился рядом. Настроения разговаривать не было никакого: лишь одно желание на двоих — чтобы эта бесконечная беготня в поисках съемной квартиры закончилась. Тогда можно будет со спокойным сердцем родить ребенка и начать нормальную жизнь.